В мае 1816 года молодой чиновник ехал по большой дороге. Шёл сильный дождь, и он остановился на маленькой почтовой станции, чтобы переждать дождь и выпить чаю.

Станционный смотритель был человек лет пятидесяти, свежий и бодрый. Он носил длинный зелёный сюртук с тремя медалями. Его звали Самсон Вырин. „Эй, Дуня! — крикнул он. — Поставь самовар!“ Из-за перегородки вышла девочка лет четырнадцати. Она была очень красивая, с большими голубыми глазами.

На стенах висели картинки. Они рассказывали историю блудного сына: молодой человек уходит из дома отца, тратит все деньги, а потом бедный возвращается домой, и отец его прощает.

Чиновник пил чай, разговаривал с отцом и дочерью, и ему не хотелось уезжать. Когда он уезжал, Дуня проводила его до телеги, и он её поцеловал.

Прошло несколько лет. Чиновник снова ехал по той же дороге и вспомнил о Дуне. Он заехал на станцию. Всё было старое и грязное. Самсон Вырин очень постарел: у него была седая голова и глубокие морщины. „А где Дуня?“ — спросил чиновник. Старик выпил пунша и рассказал ему свою грустную историю.

Однажды зимой на станцию приехал молодой гусар с чёрными усиками. Он был весел, шутил с Дуней. Потом ему вдруг стало плохо, у него заболела голова. Смотритель отдал ему свою кровать. Дуня сидела рядом с больным и давала ему пить. Приехал лекарь, поговорил с гусаром по-немецки и сказал, что больному нужен только покой. Гусар дал ему двадцать пять рублей.

Через два дня гусар был здоров. Было воскресенье, Дуня собиралась в церковь. Гусар предложил довезти её до церкви на краю деревни. „Чего ты боишься? — сказал ей отец. — Его благородие не волк, не съест тебя. Прокатись!“ Дуня села в кибитку, и лошади поскакали.

Дуня не вернулась. Ямщик рассказал, что Дуня поехала с гусаром дальше, в Петербург. Всю дорогу она плакала, хотя, казалось, ехала по своей воле. Смотритель понял, что болезнь гусара была обманом. Гусара звали Минский.