Ночью в сарае на краю деревни отдыхали два охотника: ветеринарный врач Иван Иваныч и учитель гимназии Буркин. Они не спали и рассказывали разные истории. Говорили о жене старосты, Мавре: она за всю жизнь ни разу не была дальше своего села. „Такие люди не редкость, — сказал Буркин. — Вот месяца два назад умер у нас в городе Беликов, учитель греческого языка“.

Беликов всегда, даже в хорошую погоду, ходил в калошах, с зонтиком и в тёплом пальто на вате. Зонтик у него был в чехле, часы в чехле, и ножик тоже в чехле. Лицо его, казалось, тоже было в чехле: он всегда прятал его в поднятый воротник. Он носил тёмные очки, уши закладывал ватой, а когда садился на извозчика, то приказывал поднимать верх.

Ему всё время хотелось спрятаться в футляр от настоящей жизни. Даже греческий язык, который он преподавал, был для него таким футляром. „О, как звучен, как прекрасен греческий язык!“ — говорил он.

Беликов боялся всего нового. Если в городе разрешали театральный кружок или читальню, он качал головой и тихо говорил: „Оно, конечно, так-то так, всё это прекрасно, да как бы чего не вышло“. Он очень волновался, если кто-нибудь из учителей опаздывал на молебен или если гимназисты шалили.

И этот маленький человек в калошах и с зонтиком целых пятнадцать лет держал в руках всю гимназию! Да что гимназию — весь город! Его боялись все учителя, даже директор. Дамы не устраивали спектаклей, боялись, как бы он не узнал. В городе стали бояться всего: громко говорить, писать письма, знакомиться, читать книги.

Дома было то же самое: халат, колпак, ставни, задвижки, целый ряд всяких запрещений. Женской прислуги он не держал, чтобы о нём не думали дурно. Беликов жил в одном доме с Буркиным, дверь против двери. Он спал под пологом и укрывался с головой. Ему было страшно под одеялом. Он боялся, как бы его не зарезал старый повар Афанасий или как бы не забрались воры.